«Веселый молочник» Джастас Уолкер: «Татарстан к переезду не рассматривали. Слишком много татар» - «История»

— Как фермерам лучше реализовывать продукцию?

— Реализация продукции всегда была одной из самых больших проблем для мелких и средне-мелких фермеров. Сегодня есть два изобретения, которые меняют игру, — это автомобиль и интернет. Я могу утром загрузить фургон, развезти заказы и вечером вернуться домой. Причем если раньше надо было стоять на рынке, то сейчас я работаю с клиентами неделю, чтобы один раз развезти продукцию. Имея сайт, даже с простой корзиной можно творить чудеса в плане продаж. Интернет-технологии — это целый набор. Прежде всего это естественная таргетированная реклама и маркетинг через соцсети. Так ты создаешь клиентские воронки. Второе — это площадка, где можно разместить товар. Плюс нужен робот, который позволяет тебе не сидеть на телефоне, а чтобы клиенты сами оформляли заказ. И в конце недели у тебя на руках готовый список товаров, которые надо просто развезти.

— Отношение покупателей к фермерским продуктам в России и Америке отличается?

— В России есть врожденное «эко-шмеко». Все помнят бабушкины огурцы и пирожки, у многих американцев этого нет. Если в Америке экодвижение неестественное, к нему пришли только потому, что все плохо стало с едой, то в России это «заходит» нормально. Тут никого не нужно уговаривать. Россия — хорошая культурная площадка для развития фермерской темы.

— Санкции как-то отразились на вашем бизнесе?

— Думаю, что мы слишком мелкие, чтобы на нас отразиться. У нас был сбыт до санкций, он остался и после санкций. Думаю, что это больше хайпа придало. Я тогда злобно посмеялся над санкциями, но это было вырвано из контекста. Я не сторонник санкций. Считаю, что мы должны развиваться в присутствии конкурентов с Запада. Потому что конкуренция определяет сильнейших игроков. Мы не научимся делать нормальную продукцию, если всю конкуренцию убрать с рынка.

— Но в условиях эмбарго стало легче?

— Это как с наркотиками. Наркоману становится легче? Временно. Но потом придется платить. У нас нет сигнала рынка для улучшения качества и для удешевления продуктов. Временно это здорово: пропали все конкуренты, и все катит, слава Богу. Но это не путь вперед.

— Вы 25 лет живете в России. Почему только сейчас встал вопрос получения гражданства?

— Все приходит в свое время. В 90-е годы было вообще непонятно, что надо сделать, чтобы получить гражданство. Там часто менялись законы, поэтому лет шесть можно отбросить. В 2004-м я получил первое разрешение на проживание. Теперь встал вопрос о гражданстве. Может, 10 лет назад мне не совсем было понятно, что я так будут связан с Россией. Но мы тут родили троих детей, занялись фермерством, и гражданство бы очень помогло для развития дела. Я бы смог претендовать на субсидирование и оформить землю на себя. Сейчас земля выкуплена, но оформлена на человека, с которым мы работаем. Это коряво.

— Как долго пытаетесь получить гражданство?

— Года два, мы два раза подавали. Вопрос в том, что в 2016 году я пробыл за границей 5 месяцев, мы ездили к родным. Тогда был старый регламент, и можно было выезжать максимум на шесть месяцев. Я не хотел его нарушать, но регламент изменился, и можно было на три месяца выехать. Поэтому получилось, что я его просрочил.

— Вы сейчас больше русский или американец?

— Если американская культура «желтая», а русская — нечто «синее», то я что-то «зеленое». Я стараюсь относить себя к подданным Царства небес. К какой национальности я бы себя отнес? К человеческому роду.

— Что вы в России никогда не сможете понять?

— Русский пессимизм во всем. С одной стороны, «мы самые лучшие», и одновременно — «у нас ничего не получится». Это самый большой парадокс, который есть в русской душе. Я понимаю, что это исторически сложилось, но не понимаю, почему мы до сих пор за это держимся.

— И все-таки, говоря про русских, вы говорите «мы».

— (Смеется). Может быть. Это, может, оговорка по Фрейду.

— Правильно понимаю, что вы стали русским, но русским пессимизмом не заразились?

— Я стараюсь взять русский пофигизм и отбросить русский пессимизм. Это точно!

— Есть ли вещи, которым ваши американские родные удивились?

— Моя жена — американка, и свадьба у нас была в Америке. Нормальный американец среднего класса арендовал бы дом, но я вместо этого купил домик на колесах и поставил его в кемпинге. Несмотря на то, что был декабрь. И мы такие: «Вау! Круто! Кемпинг, декабрь!» Все нам говорили, что вообще-то лютая зима. А мы отвечали: «Да какая зима?! Вы шутите?» Так мы сэкономили кучу денег. И они качали головой и говорили, что я совсем обрусел, — вспоминает со смехом Джастас.

— Каким видите будущее?

— Человек предполагает, Бог располагает. В данный момент я вижу судьбу в России, но если бы лет пять назад меня спросили, где я себя вижу, то сказал бы, что там, на Севере. Не мог предположить, что я возьму и перееду. Никто не знает, что будет завтра. Сейчас я вижу себя здесь.

Ксения Жаркова