Роман Почекаев: «Связывать прекращение зависимости Руси от Орды с одной датой было бы упрощением» - «История»

Профессор ВШЭ — об уместности учреждения дня окончания стояния на Угре Фото: vk.com В сентябре Госдума РФ собирается рассмотреть законопроект об установлении в России новой памятной даты — «Дня окончания Великого стояния на реке Угре» (11 ноября). «Небитву» между войсками московского князя Ивана III и хана Большой Орды Ахмата, встретившимися на берегах притока Оки более пятисот лет назад, калужские власти предлагают отмечать на федеральном уровне уже достаточно давно. Напомним, Комитет Госсовета РТ по образованию, культуре, науке и национальным вопросам еще в декабре 2017 года выступил против этой инициативы. Похожего мнения придерживается и крупнейший исследователь истории тюрко-монгольских народов Евразии, профессор ВШЭ Роман Почекаев. В своем интервью «Реальному времени» он рассказал о том, можно ли считать «стояние» событием, на котором закончилась зависимость Руси от Орды. «Последнюю точку» стояние на Угре не поставило» — Роман Юлианович, какова господствующая точка зрения на «стояние на Угре» в российской исторической науке на данный момент? И какова ваша личная, если она отличается? — В общем-то, сам факт предложения объявить окончание стояния на Угре памятной датой говорит о том, что в современной исторической науке в целом сохраняется его оценка как важнейшего события, которое поставило точку в зависимости Руси от Орды. Что касается меня лично, то я неоднократно говорил, что такая оценка представляется не вполне корректной. Связывать завершение периода зависимости с одной конкретной датой или даже с одним длящимся событием было бы, наверное, упрощением реальной политической ситуации. — И какой была реальная политическая ситуация на тот момент? — Если коротко, ее можно свести к нескольким тезисам. Во-первых, существенное изменение статуса самой Орды: уже в первой половине XV века она распалась на несколько государствоподобных образований, в результате и в Улусе Джучи, и в вассальных государствах сложилась ситуация политико-правовой неопределенности: кого из наследников прежней Орды считать сюзереном, кому платить «выход» и т. д. Во-вторых, изменилась ситуация и на Руси: московский князь из прежнего великого князя, то есть просто старшего в роду, причем во многом — именно в глазах ордынских ханов — превратился в настоящего государя Всея Руси, подчинив себе, то есть включив в состав своих владений, обширные территории, в том числе и целый ряд прежних «великих княжений». В таких условиях вполне логичным становился вопрос о пересмотре формата отношений ордынских и московских правителей. В результате пускались своего рода «пробные шары»: отказ московского правителя выплачивать выход в ожидании реакции ордынского хана, обратное действие — карательный поход на Русь (Алексин, 1472 год). Но и эти события, и само стояние на Угре тем не менее последней точки не поставили, поскольку сражения, как такового, не было. Соответственно, ни Иван III юридически не противостоял царю, ни Ахмат не покарал вассала. — Царю — то есть Ахмату? — Да. — А если бы сражение на Угре все-таки состоялось, и, скажем, войска Ивана III одержали бы в нем победу, можно было бы считать, что эта точка поставлена? И были ли встретившиеся на Угре войска полноценными, то есть собранными для некой решающей битвы? Сколько воинов было с каждой стороны? — Как известно, история не терпит сослагательного наклонения, произошло то, что произошло. Что касается состава, качества и количества войск. Из летописных сообщений можно сделать вывод, что войска Ахмата все же превосходили по численности войска Ивана III, но последние были лучше подготовлены и вооружены. Численность войск, скорее всего, тоже колебалась за счет дополнительных отрядов, подходивших к обеим сторонам и отходившим, плюс следует учитывать «в пассиве» те отряды, которые московские власти планировали пустить в обход армии Ахмата, чтобы совершить рейд непосредственно в ордынские владения в качестве отвлекающего маневра. В целом же, исходя из количества и качества войск, неудивительно, что обе стороны рассчитывали на подход союзников. «Идеология противостояния «православной Руси» и «поганых татар» возникла несколько позднее» — Итак, точка поставлена не была. Как дальше сосуществовали Орда и Русь? — Орда не отказалась от претензий на сюзеренитет над прежними владениями, русскими или литовскими. Даже формальное падение Большой Орды в корне ситуацию не изменило, поскольку ее претензии унаследовало Крымское ханство. Вплоть до конца XVI века (а возможно, и позднее, тут лучше уточнить у источниковедов) московские князья продолжали титуловать крымских ханов «царями», а те в течение того же времени отказывались признавать царский титул московских государей. Наиболее дискуссионным остается вопрос о «выходе». Московская школа историков упорно считает, что дань не выплачивалась еще с 1460-х годов, а в Крым шли только дипломатические дары — «поминки». Ну а в татарской историографии — и средневековой, и современной, соответственно, прямо противоположная точка зрения. При этом данные источников дают основание считать, что выплаты из Москвы в Крым не были связаны только с дипломатическими миссиями, а носили регулярный и фиксированный характер. Другое дело, что теперь они в глазах московских властей были не показателем прежней зависимости, а откупом от крымских набегов. Но это не отменяет факта их выплат. Формально-юридически они были отменены лишь Константинопольским договором 1700 года, то есть уже при Петре I. — Верно ли, что события 1480 года изначально были оценены в Москве только как один из эпизодов противостояния с Ордой, и лишь позже они стали восприниматься как религиозная (и победная) «битва добра со злом»? — Сообщения в летописях о событии, безусловно, появились очень быстро, в те же 1480-е годы. Но «избавление» от ордынцев тогда, конечно же, понималось как то, что они не подвергли разорению русские земли, но никак не обретение независимости. Конечно, идеология противостояния «православной Руси» и «поганых татар» (то есть язычников в глазах русских) возникла несколько позднее, но, возможно, тоже вскоре: ведь нужно было обосновывать попытки установления сюзеренитета над Казанским ханством в 1487 году и т. д. Окончательно же эта идеология складывается, по всей видимости, не ранее XVI века, возможно, как раз в рамках казанских кампаний Ивана IV. К этому времени уже вполне четко прослеживается и политическая концепция, и устоявшаяся терминология в рамках этого противостояния. Говорить о ее чисто религиозном характере нельзя, поскольку в это время в Московском государстве были актуальны идеи симфонии — единства светской и церковной власти в сфере власти и управления. При этом нельзя забывать, что попытки формирования этой идеологии производились и ранее — речь идет об известной концепции «Москва — третий Рим» инока Филофея (считается, что впервые эта концепция была сформулирована в конце 1523 — начале 1524 года, — прим. ред.) и «Послании на Угру» ростовского епископа Вассиана (1480 год, — прим. ред.). Уже в этих текстах отстаивалась идея суверенитета Московского государства и, как следствие, обоснование противостояния с Большой Ордой. — Стояние действительно не локализовано историками до сих пор? — Да, споры об этом месте еще идут, предполагаются разные места — и с опорой на указания источников, и чисто логически, умозрительно: мол, должно было быть только так, потому что иначе было бы стратегически невыгодно и прочее. — Говорят еще, что это событие не отражено в иностранных хрониках. — Если не ошибаюсь, некоторая информация содержится в польских и литовских источниках конца XV—XVI веков. В соответствии с российской исторической традицией эта дата памятная. Но — не более того — Можно обывательский вопрос? Как вообще умудрились простоять больше месяца друг напротив друга два войска, так ни разу и не схватившись? Может быть, происходили какие-то провокации, «разведки боем»? И были ли между сторонами переговоры в этот месяц? — Обе стороны рассчитывали на активизацию своих союзников и учитывали погодные условия. Были разовые военные стычки, когда московские войска отразили несколько попыток ордынцев переправиться через Угру. А после замерзания реки и русские войска отошли, не решаясь дать бой на берегу, и ордынцы — не получив помощи от Литвы и узнав о намерении русских и касимовских татар зайти в тыл и вторгнуться вглубь ордынской территории. Собственно, это взаимное отступление и означало окончание стояния. — Кто ушел первым? Видимо, татары? — Насколько я знаю, напротив, первыми отступили войска Ивана III, намереваясь, в случае перехода татар по льду Угры, встретить их на надежной «твердой земле». Ахмат мог бы преследовать русских, но и его войска это стояние истощило, закончились запасы продовольствия, к тому же, к нему поступили известия о готовящемся вторжении русских отрядов в его собственные владения. Так что, хотя первыми от Угры стали отходить московские войска, фактически отступили именно ордынцы. Рустем Шакиров