Андалузская музыка и беседы о патриархате - «Культура»

Как «ДәртФест» впервые прошел в формате фестиваля исламской культуры Московский андалузский ансамбль. Фото: Сергей Козлов С чего все начиналось и как продолжилось История «ДәртФеста» началась с фестиваля Tat Cult Fest 2018 года. Если и было за последнее время глобальное событие татарской культуры, то это был однодневный ивент в Казанском кремле: три музыкальные сцены, мультимедиа, хедлайнеры — Zulya and The Children of the Underground, Энвер Измайлов, Super Tatar, АИГЕЛ, Ислам Сатыров. После того как бренд Tat Cult Fest ушел в частные руки, фестиваль стал «ДәртФестом». При этом самые постоянные участники TCF не были звездами одного дня — музыкантов, художников, хореографов можно было увидеть и на других мероприятиях. Татароязычная культура успешно интегрировалась не только как пресловутый «национальный компонент», а как полноценная часть культурной программы. При этом рост спроса на музыку, каллиграфию, тюркский инструментарий, танцы не означает внезапного увеличения количества этих артистов, скорее, это порождает их востребованность, мультипликацию их бюджетов. Проще говоря, пока что не так много концертов вне госпрограмм — мало кто из артистов решается выбраться из уютного казанского кокона и сыграть концерт хотя бы в Уфе. Это все еще экзотика. Арт-объект от formate. Сергей Козлов / realnoevremya.ru «ДәртФест» в этом году вписан в проект «Казань — столица исламского мира». При этом какие-то черты прошлых фестивалей в нем сохранились. К примеру, что его основные участники — это молодые люди. В центре двора Присутственных мест стоит мультимедийная инсталляция от студии formate, инициаторов фестиваля «Нур». Основана она на каллиграфическом контенте основателя «каллиграфутуризма» Покраса Лампаса. На внушительном параллелепипеде транслируются «Кояш баю — Таң ату — Закат — Рассвет». В контексте фестиваля это интерпретируется как волнообразное развитие новой городской татарской культуры со своими спадами и взлетами. В центре — обязательный дизайн-маркет и мастер-классы. Впервые на «ДәртФесте» — масштабная детская татарская сцена — здесь играют студии кураистов «Әллүки», ансамбля танца «Казань» и национального танца «Мәрҗән» татарской гимназии №2, а также артисты детской филармонии. С полудня площадка полна хотя бы потому, что артистов пришли поддержать их родственники. Рустам хазрат Хайруллин. Сергей Козлов / realnoevremya.ru Почему дети уходят в гаджеты Кто-то может спросить, насколько проект является исламским? Но юные звездочки играют и танцуют весело, задорно, к тому же здесь выступают и настоящие мусульманские эксперты — на паблик-токе «Воспитание детей — вопросы мусульманской этики». Им удается проговорить основные мысли до оглушающего дождя. Первым слово берет имам-хатыб мечети «Гаилә» и автор книги «Уроки семьи» Рустам хазрат Хайруллин: — У нашего народа говорят: «Мужчине мало и 70 ремесел». В случае с семьей, детьми мы должны учиться и обращаться за советом к знающим людям. Но сейчас каждый мнит себя ученым. И если не случится ЧП, они не приходят, ведь сейчас дети сталкиваются с буллингом. Родители часто боятся обратиться к психологу, мулле, учителю — а ведь Аллах говорит в Коране: вы общайтесь между собой, устраивайте советы, и тогда будет благодать. — Раньше говорили: отец решает, отец — главный, отец — кормилец, отец наказывает. Теперь говорят: центр внимания — ребенок, — коснулся еще одного хазрат. — Теперь главы наших семей — жены. Мой старый телефон становится телефоном сына, мои старые ботинки становятся обувью сына. Я отдаю им лучшее. Но авторитет отца падает. А потом мы удивляемся: почему же так случилось? Раньше все дела в семье начинались от имени отца. А если растет авторитет отца, растет и авторитет матери. — Если мы сами уважаем себя и можем остановить ребенка, сказать: «Сейчас здесь главные мы», — то в семье выстраивается распределение власти, иерархия, — добавила психолог Гульназ Ахметзянова. — Если говорить о гаджетах и блогерах — это вопрос того, как мы строим отношения с детьми. Хотят ли они сидеть с нами, разговаривать или им интересен другой мир? Важно, насколько мы сами устаем общаться со своими детьми. Согласитесь, если приходите домой и начинается: «Мама, папа, мама.» — и хочется закрыться и сказать: «Ой, разберитесь сами!» Тогда понятно, они идут туда, где доступнее. Саида Мухаметзянова и «Дөнья». Сергей Козлов / realnoevremya.ru Чем нам близка андалузская культура Ближе к вечеру детская площадка превращается в хореографическую. Здесь возникает пластический спектакль «Дөр» Марселя и Марии Нуриевых, пятикратных номинантов «Золотой маски». А потом наступает черед музыкальной сцены. Здесь читает суры из Корана основатель «Тюбетея» Султан Сафин, поют Динар Шаймарданов и дуэт «Рухи моң», адепты татарской мелодики в духовной музыке. Саида Мухаметзянова вновь экспериментирует — она объединилась с проектом «Дөнья», использующим традиционные тюркские инструменты вроде саза и кыл-кубыза, в их обрамлении баиты и мунаджаты зазвучали, с одной стороны, иначе, с другой — неуловимо знакомо. Пока неизвестно, повторится ли такой концерт еще. Вероятно, самое большое достижение для «ДәртФеста» — приглашение в качестве хедлайнера Московского андалузского ансамбля. В нем играют музыканты Алжира, Сирии и России, представляющие на сцене исследования в области академической музыки арабских стран, в первую очередь — Магриба. — Интерес к музыке Магриба возник у меня лет двадцать назад, а то и больше, в начале нулевых, — говорит идейный вдохновитель ансамбля Олег Бойко. — А потом в Москву залетела стая певчих птиц из Алжира во главе с Хассаном Белькасемом Беналиуа из андалузской школы. Он открыл шлюзы, все объяснил. Теперь у нас есть такая небольшая радость, что мы тоже можем прикасаться к великой андалузской культуре. Ген андалузской культуры есть практически во всех культурах, отмечает Бойко, включая русскую: его можно услышать у Рахманинова, Глазунова, Римского-Корсакова. — Казань — это своего рода тоже в каком-то смысле отзвук Гранады, Кордовы, Валенсии, — резюмирует Бойко. — Сейчас наша музыка пока что в диковинку. Но мне кажется, миссия в этом заключается, чтобы хотя бы познакомить российского слушателя, слушателей наших «станов» с удивительной неповторимой культурой. Потому что мир нам кажется далеким, а на самом деле он очень тесный и близкий. Композиции ансамбля, безусловно, звучали так, как себе представляешь придворную музыку, сочетающую степенность и страсть, — и в этом узнавании была особенная приятность: значит, где-то в подсознании и мы помним, что подобные песни когда-то звучали и на территории Казанского кремля. Радиф Кашапов