Фарид Бикчантаев поставил Фатиха Амирхана - «Культура»

«Неравные»: как жили новые люди в эпоху революции? Почти по Чехову Рокия, Гумер, помощница Сулеймана (Азалия Гайсина), Сулейман, Галиев, Закир. Фото: предоставлено пресс-службой театра Камала Бикчантаев и Чехов В 90-е Бикчантаев поставил со своим первым курсом «Чайку», которая на международном фестивале театральных школ «Подиум-95» стала одной из лучших чеховских постановок года. В 2024-м он намеревался ставить ее в Набережночелнинском татарском драмтеатре, прошли даже читки. «Тигезсезләр» он делает со своим курсом, который полностью вошел в состав труппы в 2025 году. С ними же он поставил их дипломную «Кукурузу души моей», переписку Чехова и Лидии Мизиновой (и съездил с ней на фестиваль в Будапешт). В «Неравных» также задействован Искандер Хайруллин, игравший в «Чайке». У Фатиха Амирхана это вторая пьеса. Первая называлась «Яшьләр» («Молодежь») и говорила о конфликте двух поколений. Молодые татары вновь заняли сцену в 1915-м, когда «Тигезсезләр» сыграла труппа «Сайяр» на Горького, 13 (тогда — Новый клуб). Ее подзаголовок — «Новые люди». В целом, Амирхана ставят очень редко. «Яшьләр», кажется, после революции не поднималась на сцену (хотя фрагменты ее ставила, например, ученица Бикчантаева Амина Миндияр). «Неравных» полюбил Булат Бадриев, он делал их для Мензелинска, в Оренбурге их ставил Альберт Гаффаров. Еще один повод обратиться к пьесе — 120-летие татарского театрального искусства. Амирхан, еще будучи шакирдом медресе «Мухаммадия», активно занимался театром, участвуя еще в «квартирных» постановках. — Пьеса написана в 1915-м. Но Амирхан, когда вернулся в 1925-м, меняет текст и вводит ремарку — между первым и вторым действием прошло два года, — указывает Бикчантаев. — Это 1917-й, Октябрьская революция. Второе и третье действие происходит в 1917-м, а что он принес нашему народу, хорошо известно, какое обновление и трагедию. В каждом персонаже есть Амирхан, он есть в Сулеймане, Габдулле, Рокие. И, кстати, почему он одному из молодых героев дал имя Габдулла? Главный режиссерский ход — это инвалидность Сулеймана. Но, кажется, главный надлом произошел у него внутри. предоставлено пресс-службой театра Камала Потерянные или растерянные? В гости к потерявшей мужа семье приезжают коммерсант Галиев (Ильгиз Гиниятуллин), московский студент Габдулла (Радиф Галимов), страховой агент Закир (Эльвир Салимов). Также здесь замужняя тихоня Гульчихра (Эльза Муратхузина). Галиев дарит Рокие букет, Габдулла делит свое мнение между сестрами, постепенно вызывая у старшей ревность. Занятный персонаж в этой части — Закир. Бывший учитель, он почти все реплики начинает с «Как мы в одной компании» — после чего рассказывает нелепую историю. Главный антагонист — сторонящийся татарской молодежи Габдулла, которого герои называют Иванушка-Абдулка. Он не видит перспектив в развитии интеллигенции и говорит, что скоро все их достижения превратятся в «музейный хлам». Вероятно, эти слова звучали иначе сто лет назад. Прибывает на дачу и Сулейман. Бикчантаев сажает его в «старинное» инвалидное кресло, делая перемены в нем еще более контрастным. Ильнур Закиров уверенно играет в своем амплуа уставшего от жизни властителя дум. Он не спорит, а констатирует, не протестует, а уходит. История самого Амирхана, вбирающего в себя чаяния татарской интеллигенции начала прошлого века, воплощается в этих героях. Это и все еще мечтающая стать художницей Рокия. И отражающий ранний период отрицания Амирхана Габдулла. И, конечно, сам писатель. В пьесе есть реплика, которую он произносит надломленным голосом: «…но у нации с тысячелетней историей, с талантами, не уступающими другим, с бережно сохраненными религией и обычаями, с собственной письменностью, литературой, песнями и мелодиями, а также вековыми школами и медресе — ничто никогда не пропадет даром, это невозможно!» В третьем действии финал почти по Чехову. Пустынный сад — и серия потерянных образов. Прикрывающийся весельем Закир. Вышедшая замуж не по любви Гульчихра. Особенно интересна по хорошему нелепая любовь Салимы к Габдулле (что?) и ее томительная ревность к сестре. В тексте это выглядит несколько плоско, но режиссеру удается передать отчаяние, с которым Салима сообщает, что решила выйти замуж за некоего Гайсу. Сулейман же уходит в лес и оттуда звучит треплевский выстрел. «Неравные», наверное, сейчас может ставить только такой большой мастер, как Бикчантаев. Как и Амирхан, он ставит ее в первую очередь для себя. Прошло сто с лишним лет, а вопрос, нужно ли идти Рокие в художественное или на юридический, все еще актуален. Татарские интеллигентные кружки все еще остаются островками. Писатели все еще не гремят в Европе. Режиссер не наделяет кого-то из героев правом на безусловную правду, но явно указывает — несмотря ни на что, нельзя опускать руки. Кстати, начинается спектакль со сцены в магазине оптики. Сулейман смотрит в зал на публику через линзы, проверяет зрение и говорит — не вижу. Что же он не видит? Или не может разглядеть? Ответь, зритель. Радиф Кашапов