Театр Камала прощается с деревней, зрители танцуют - «Культура»

Айдар Заббаров выпустил сиквел декабрьского аншлагового спектакля Фото: Фоат Гарифуллин / предоставлено пресс-службой ТГАТ им. Г. Камала Вторая часть спектакля «Хуш, авылым» — уже под названием «Хуш, авылым. Хыял» — была представлена зрителю на малой сцене театра Камала. Основанный на интервью жителей заброшенных татарских деревень, проект Айдара Заббарова дошел в хронологии до современности, а зрителям разрешили танцевать. Спектакль в формате «сагыш» Формат — тот же, что и в первой части. Напомним, Заббаров, который до этого поставил в театре Камала «Все плывут и плывут облака.» по стихам Хасана Туфана, «И это жизнь?» по текстам Гаяза Исхаки и «Пять вечеров» Володина, взялся за тему татарского села. Он объехал два десятка деревень. Материала набралось на четыре часа, но спектакль решили поделить на две части — сочли, что постоянно держать зрителя в напряжении столько времени не стоит. Понятно, что 4 часа — не предел. Так, поставленный недавно в Челнинском театре спектакль «Шәһәр. Нокта. Брежнев» идет еще дольше, но в нем иной темпоритм. Зритель вновь увидит деревенский клуб. Крохотную сцену, обшарпанные сиденья. На этот раз те же герои смотрят кино — «Танцор диско». Первый герой — автомеханик в исполнении Фаннура Мухаметзянова. Он ест тушенку и рассказывает, как учился на киномеханика в здании бывшей (тогда) Азимовской мечети. Вспоминает индийские фильмы, «Тарзана», «Чапаева», Шакирова, Тимергалиева и делает вывод, что «моң народу не нужен». Как и в прошлый раз, монологи перемежаются отрывками из произведений драматургии и прозы. И если первая часть говорила о юности довоенного и послевоенного поколения, то в нынешних сценках зрители постарше могут узнать и себя. Вот свадьба в 1981 году — женятся герои Алмаза Бурганова и Ляйсан Файзуллиной. Зритель умиляется скрипучему голосу регистраторши (Гузель Гюльвердиева говорит с забитым носом), образу Эмиля Талипова в мотоциклетном шлеме, огромному начесу Алины Мударисовой. Эльвир Салимов молчаливо сидит в черных очках, а герой Фаннура Мухаметзянова признает, что свою супругу ласково называет «горгоной». Перед нами реальность, чуть приправленная ностальгией (по-татарски — «сагыш»). У героя Бурганова родятся трое детей, а в монологе героини Гюльвердиевой рассказывается о том, как от алкоголизма умирает сын. Муж героини умер по той же причине в 32, и еще 53 года она прожила одна. И если в первой части еще проскальзывает какая-то надежда, то здесь ее вовсе нет. Не спасает даже «веселая» история про то, как в деревне выдавали бананы, а жители не знали, как их есть, поэтому сделали из них соленое пюре. Возможно, это даже и смешно — но смех этот работает по той же схеме, как и история про смерть Сталина в прошлой серии, это филлер, который можно выкинуть. Хотя смех постоянно звучит в зале — вероятно, потому, что мастер пародий Эмиль Талипов и тут может на одной лишь дикции и игре бровями вытащить и драму, и комедию из истории человека, который во время обеда рассказывает о своей молодости и презентует мечту: деревня как место отдыха во время изоляции. Воздух, баня, конная прогулка, вечером — шашлык, хашлама, что захочешь. Как зритель вторгся на сцену Главное отличие второй части от первой — доминирование музыки. Весь состав наигрывает вечнозеленую «Моңнар кайтсын авылга», чтобы объявить о перерыве. Стулья убираются, сцена превращается в дискотеку — и под набор песен Булановой, «Изге ай» и Черниковой могут танцевать и зрители. Любопытно, что за пару дней до этого на театральной площадке MOÑ проходил перформанс-эксперимент «Мәйдан. Чык», тоже в формате дискотеки — участники танцевали под песни 2020 года от казанских авторов, ожидая, что зритель к ним присоединится. Приятно, что постдраматический и репертуарный татарский театр идут ноздря в ноздрю. Правда, один продвигает современный материал, а второй — ностальгию по попсе девяностых. Но перерыв заканчивается, а в деревне закрылась школа — в ней отучился последний ребенок. Об этом рассказывает завклубом. Раньше, говорит, был старый клуб, крыша протекала, перед людьми стыдно. Теперь есть новый — а ходить в него некому. Вот и сын — работает заведующим в соседней деревне, приходит, открывает его, сидит, поет в караоке хит Зуфара Хайрутдинова и Айдара Галимова «Абага». Видео идет в режиме караоке, поэтому, когда актер исчезает во тьме, зритель продолжает: «Абагадан юкка бәхет сорама син, нинди генә матур чәчәк атса да». Так что такое деревня? Это детство. Об этом рассказ героини Гульчачак Шайхутдиновой о том, как она собирала лопухи на продажу, чтобы купить футболку с Микки Маусом. Что такое деревня? Это одинокий старик в исполнении Эльвира Салимова, который хвалит Павла Шмакова, директора школы «СОлНЦе» за защиту языка, ругает эстраду, а потом резюмирует: «Как говорил Минтимер Шарипович, суверенитет — это мечта». Что такое деревня? Это затесавшийся в середину спектакля рассказ о том, как сельского паренька забрали в милицию за кражу четырех морковок с полей «инвесторов», которые отправляют согбенным старушкам посылки с подсолнечным маслом, а они им за это молитвы читают. Вот интервью с инвестором как раз-таки не хватает спектаклю. Но разве они ездят в заброшенные деревни? Ведь деревни — это не люди. Это гектары. Радиф Кашапов, фото: Фоат Гарифуллин (предоставлено пресс-службой ТГАТ им. Г. Камала)