Алексей Евстратов: «Разве пожарный не спасает жизни? Вот и мы так же работаем» - «Медицина»

Завотделением реанимации беременных — о том, как спасают женщин в РКБ и в чем секрет профессионального счастья

«Спасение жизни как концепция — это работа врачей-реаниматологов»

Алексей Андреевич родился в семье экономистов. Он долго не мог определиться, кем хочет быть — до старших классов четкого понимания не было. Юноше нравились и экономика, и поэзия, и (пока еще абстрактно) медицина. Единственным медиком в семье была бабушка — она работала врачом-психиатром. Когда наш герой учился в 10 классе, бабушка тяжело заболела. Дежуря у ее постели, молодой человек и определился: хочет быть врачом.

— Я окончательно решил, что буду реально помогать людям, работать в тех областях медицины, где реально спасают жизни. В то время люди учились в медицинских институтах не с целью того, чтобы получить корочку и зарабатывать большие деньги. А чтобы лечить. Более того, нас учили оказывать медицинскую помощь, а не предоставлять услугу. А сейчас мы предоставляем услугу, потому и отношение общества к врачам поменялось. Да и врачи стали другие. Я говорю это не потому, что я старый противный брюзга. Люди действительно изменились, — рассказывает доктор.

В 1994 году Алексей Андреевич окончил лечебный факультет Казанского государственного медицинского института. Потом — сразу две интернатуры, по терапии и по реанимации. Решение стать реаниматологом пришло ближе к окончанию вуза. Доктор и по сей день благодарен своим преподавателям — например, Владимиру Федоровичу Жаворонкову, который вел цикл реаниматологии. По воспоминаниям нашего героя, это был открытый, позитивный человек, который не только давал студентам информацию, но и рассказывал, как думать, как принимать решения — учил в целом концепции жизни врача.

— Я пришел к тому, что спасение жизни как концепция — это работа именно врачей-реаниматологов. Все происходит прямо сейчас. Ты увидел пациента, и на основе своих знаний, опыта, полученной информации и, возможно, интуиции принимаешь решение, которое у тебя прямо на пальцах реализуется. А потом сразу видишь, что все хорошо, — объясняет доктор.

В сложных случаях, работая в мультидисциплинарной клинике, реаниматолог находит пути решения с помощью коллег: терапевтов, акушеров, других реаниматологов, специалистов других профилей, совет которых необходим в конкретной ситуации. Причем помогают не только коллеги из РКБ — Алексей Андреевич может позвонить за советом и в Москву, и в Питер, и в любые другие регионы страны. Коллегиальная солидарность у врачей, особенно реаниматологов, очень сильна.

— Именно это свойство РКБ мне очень импонирует: никто никогда не откажет в помощи, откликнется каждый коллега. А если вопрос не в его компетенции, он обязательно перенаправит, посоветует, к кому обратиться. Потому-то я и работаю здесь уже 32 года, с 1994-го, — рассказывает реаниматолог.

«Обезболивание естественных родов — это нормально!»

Сейчас в отделении 17 реанимационных коек. Сюда госпитализируются женщины начиная с 22 недели беременности и заканчивая 46 днями после родов. Доктор рассказывает, что работу в своем отделении построил на взаимопонимании. По его мнению, строгий руководитель — это не тот, кто будет стучать кулаком по столу и грозиться уволить. Это тот, которого и без этого слушаются. Гораздо лучше, чем жесткость, работает взаимоуважение и понимание. Даже график дежурств и отпусков требует от заведующего большого внимания: он помогает выстроить его комфортно для всех, потому что отделение — это настоящая команда. Зато и работает все как часы, и коллектив сплоченный, и молодые врачи сюда приходят с удовольствием (даже несмотря на фантастическую сложность и особенности работы с беременными реанимационными пациентками).

В отделении работают доктора-анестезиологи и реаниматологи. Их работа делится на две части. Во-первых, врачи занимаются обезболиванием родов и работают анестезиологами на операциях кесарева сечения. Сегодня 80 процентов родов, которые проходят в Перинатальном центре, проходят под анестезией, в том числе и естественные роды.

— Когда я начинал работать, подавляющее количество наркозов по Татарстану при операции кесарева сечения были общей анестезией. Сейчас в нашем отделении такой способ обезболивания применяется меньше чем в одном проценте случаев. Остальные — регионарная анестезия. И не только у нас, но и по всей республике, — описывает доктор.

В Перинатальном центре РКБ врачи пришли к тому, что и естественные роды под регионарным наркозом — хороший вариант и для матери, и для ребенка. Одним из показаний к нему сегодня является выраженный болевой синдром — а значит, под него подходит подавляющее большинство рожениц. Противопоказания бывают, но они редки.

— Скажите мне, какая женщина с удовольствием рожает и говорит, что у нее ничего не болит? Лично я такую женщину никогда в жизни не видел. Обезболивание естественных родов — это нормально, объясню почему. Эффект тут не только психоэмоциональный. Мы помогаем женщине быстро и комфортно родить, в том числе и в плане спокойствия плода, — говорит Алексей Андреевич.

Он объясняет: плод в родах давит на шейку матки, чтобы она раскрылась. Возникает боль. Но любая боль вызывает спазм. Шейка матки спазмируется и не пускает ребенка. А он все равно давит. Вновь раскрывается шейка, вновь возникает боль, потом спазм — и так по кругу. Но если в этот замкнутый круг включается анестезия — боль снимается вместе со спазмом, шейка матки открывается более свободно, и ребенок появляется на свет быстрее и с меньшей травматичностью. Так что обезболивание в родах снижает риск травмирования ребенка, и это — благо для обоих пациентов.

Многие будущие мамы отказываются от анестезии, потому что боятся, что препарат по кровотоку во время родов попадет в кровь ребенка и повредит ему. Но медики объясняют: препарат вводится в эпидуральное пространство (в позвоночный канал), а не в кровеносные сосуды. Поэтому в кровоток поступает лишь незначительная часть препарата, через мелкие капилляры. Для общего кровотока это совершенно не значимая концентрация, и на ребенка здесь воздействия не будет.

«Мы жили здесь, спасая пациенток»

У Алексея Андреевича в кабинете на стенах висят записки и благодарственные письма от пациенток и их мужей. Например, он показывает очень значимую для него записку с благодарностью от мужа женщины, которая попала в реанимацию в критическом состоянии с острой жировой дистрофией печени. Этот процесс фактически разрушает печень, подобные ситуации очень тяжелые. Но здесь удалось сохранить жизнь и матери, и ребенка.

Бывают случаи, когда реаниматологи спасают беременных, ставших жертвами автомобильных аварий, — в этих случаях они работают вместе с докторами из травмоцентра РКБ.

Как признается Алексей Андреевич, по-настоящему страшным периодом для акушерских реаниматологов была пандемия ковида. Нет, сам он заболеть не боялся — но такого потока пациенток «своего» профиля не видел ни до, ни после этого.

— В период ковида у меня были времена, когда я ночевал дома по две ночи в неделю. Мы жили здесь, объективно спасая пациенток. И, кстати, у нас процент материнской смертности в период ковида был, по сравнению с другими регионами, очень низким. За это спасибо не только реаниматологам, но и терапевтам, и ЛОР-врачам, и хирургам, и пульмонологам, и многим другим врачам, которые привлекались к работе в «красной зоне». Низкий поклон главному внештатному терапевту Минздрава Диане Ильдаровне Абдулганиевой, заведующей пульмонологией Екатерине Валерьевне Дьяковой — мы с ними работали жестко и четко, в одной связке. У нас с их помощью пациентки выживали. Еще раз повторюсь — в этом смысле очень ценна атмосфера мультидисциплинарной больницы, когда над одним пациентом могут работать специалисты разных медицинских профилей, — вспоминает наш герой.

Доктор рассказывает, что в тот период его врачи и он сам даже не задумывались над тем, что рискуют собственными жизнями, чтобы спасти других людей. Не жаловались на то, как тяжело было физически — а ведь проводили по много часов подряд в герметичном противочумном костюме, когда ты даже воды попить не можешь. Выходя из красной зоны, падали в изнеможении, а через 4 часа вновь шли работать. И это не воспринималось как что-то героическое.

Недоговороспособные пациентки и чудеса, которые их спасают

Были в практике врачей и ситуации патовые, когда все возможности к спасению есть, а пациентка не дает их использовать. Речь о представителях религиозных сект, в которых запрещены те или иные медицинские манипуляции. В таких случаях спасти может только чудо. Об одном из таких чудес поневоле Алексей Андреевич рассказывает и нам. В 2006 году поступила женщина из секты, в которой запрещено переливание крови и другие процедуры. У нее была преэклампсия, уже «встали» почки, и нужно было немедленно проводить кесарево сечение. А она сообщила, что все в руках господних, и Бог сам примет решение о ее спасении. Врачи вызвали ее мужа, тот тоже оказался сектантом. Собрали расширенный консилиум в составе прокурора района, представителей Минздрава и других официальных лиц. Но ситуация действительно была безвыходная с точки зрения закона: психически здоровый человек имеет право отказаться от оказания себе медицинской помощи, и ничего с этим сделать нельзя. Единственное, на что согласилась пациентка, — это на то, чтобы отвезти себя в ЦРБ своего района и прокапать витамины.

— На ночь ее муж ушел домой, а ночью с ней приключился судорожный синдром с полной потерей сознания. Но на случай, когда пациент умирает и находится без сознания, а значит, подписать информированное согласие на процедуру некому, есть процедура медицинского консилиума. Несколько медиков коллегиально принимают решение. Врачи в той ЦРБ большие молодцы: они молниеносно собрали ночью консилиум и прооперировали ее. Тем самым спасли и ее, и ее двоих близнецов. А когда она вышла из больницы, то подала в суд, чтобы наказать врачей, которые ее прооперировали. Но здесь закон непреложный: все было сделано в соответствии с правилами…

Когда эта пациентка через полтора года забеременела снова, она наотрез отказывалась даже от УЗИ со словами: «Если бы Господь хотел, чтобы мы видели, что внутри живота, он бы оставил там окошечко»…

Сейчас таких историй уже не бывает: секта, к которой принадлежала эта семья, запрещена законом. Зато случается такое, что муж из религиозных соображений запрещает работать со своей женой врачу-мужчине. Но, как рассказывает доктор, если в отделении дежурят только мужчины, и надо срочно делать кесарево сечение, то без анестезии все-таки никто не остается. Женщины быстро соглашаются на то, чтобы врач оказал всю необходимую помощь.

«Разве пожарный не спасает жизни? Вот и мы точно так же работаем»

Алексей Андреевич — человек позитивный, с чувством юмора, харизматичный. Он удивляется: а почему реаниматолог должен быть мрачным и постоянно страдать? В конце концов, уныние — это один из смертных грехов. Доктор — человек верующий.

— Не могу сказать, что я глубоко воцерковленный и все праздники в церкви провожу. Но я верю в Творца и в то, что наши пути предначертаны. Нас Господь все равно ведет. А ты всегда надеешься, что он тебя правильно направит, — признается наш герой.

Веру свою он доказывает и на практике: например, никогда не отказывает в том, чтобы привести в отделение священника, если об этом просит пациентка или ее родственники. Правда, такие визиты нужно согласовывать с администрацией больницы — но отказов еще не было.

В любви к работе за время нашей беседы Алексей Андреевич признался несколько раз. Работа приносит ему позитив и эмоциональный подъем. Он вспоминает одну из бесед с сыном:

— Он спросил меня о том, как прошел день на работе. А я начал рассказывать, что все как обычно. Что случилась у одной пациентки острая отслойка плаценты с массивным кровотечением. От момента звонка нам до извлечения ребенка на свет прошло меньше десяти минут: бригада акушеров и мы буквально влетели в операционную, все сделали — выжили и мама, и ребенок. Это для нас обыденность, просто один день работы. А он мне говорит: «Пап, ты понимаешь, что если подвиг превращается в ежедневную работу и воспринимается как норма, это просто говорит о профессионализме?». Я тогда задумался над его словами. Наверное, нет, это не подвиг. Это просто работа, которую просто все видят под разным углом. Разве пожарный не спасает жизни? Вот и мы точно так же работаем.

Реаниматолог с благодарностью говорит и о своих коллегах-врачах, и о реанимационных сестрах, которые понимают докторов не с полуслова — с полувзгляда. Все работают самоотверженно, как реальные бойцы. Потому что работа в реанимации — это вопрос минут, секунд. Все очень быстро — и с огромной ответственностью.

Мы спрашиваем: без чего не бывает хорошего врача? Доктор отвечает:

— Без желания работать, совершенствоваться и постоянно помогать людям. Если эти концепции у человека есть — он будет хорошим врачом. А если этого желания нет — будет не врач, а механик, ремесленник!