Трансформация одной сказки - «История»

Книга этой недели — повесть-сказка Эрнста Теодора Амадея Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король»

От юриста до писателя

Эрнст Теодор Амадей Гофман родился 24 января 1776 года в Кёнигсберге в семье юриста королевского суда Кристофа Людвига Гофмана и его кузины Ловизы Альбертины Дёрфер. После развода родителей в 1778 году мальчик остался с матерью в доме семьи Дёрферов. Отца и старшего брата почти не видел. Гофман был вторым сыном в семье, а детство прошло под влиянием теток и дяди, не состоявших в браке.

Дом, в котором они жили, был «малоприветливым», а дядю Отто Вильгельма Дёрфера Гофман в шутку называл «О-вей» — игрой слов от его инициалов O. W. («О дорогой!»). Особое место в семейной памяти занимала тетя Шарлотта Вильгельмина Дёрфер, которая умерла, когда Гофману было три года. Позднее ее имя появилось в романе «Житейские воззрения кота Мурра», что долго вводило биографов в заблуждение относительно ее реальности.

С 1782 по 1792 год Гофман учился в реформатской школе в Кёнигсберге, где познакомился с Теодором Готлибом фон Гиппелем, он стал другом писателя на всю жизнь. В 1792 году Гофман поступил на юридический факультет Кёнигсбергского университета, продолжая семейную традицию. Но юриспруденция никогда не была его единственным занятием: параллельно он занимался музыкой, живописью и литературой. В 1790 году Гофман начал обучение у органиста и композитора Кристиана Подбельски, а в письмах этого времени неоднократно выражал «особую привязанность к Моцарту».

Личную жизнь Гофмана осложнил роман с замужней Дорой Хатт, который длился несколько лет и закончился конфликтом с ее окружением. После этого, в 1796 году, семья настояла на его переводе в Глогув.

Окончив юридические экзамены с отличием, будущий писатель в 1800 году поступил на государственную службу и в течение нескольких лет работал в Познани, Плоцке и Варшаве. В Познани произошел один из самых известных биографических эпизодов Гофмана: во время карнавала 1802 года были распространены карикатуры на местных военных и аристократию. Виновников не поймали, но подозрение пало на группу молодых чиновников, среди которых был и Гофман. В качестве санкции его перевели в еще более провинциальный Плоцк.

Там он женился на Михалине Рорер-Тжчиньской и продолжал сочинять музыку и тексты. В Варшаве в 1804 году на титульном листе партитуры зингшпиля «Веселые музыканты» впервые появилось имя «Э. Т. А. Гофман». Позднее немецкий писатель Теодор Готлиб фон Гиппель объяснял эту смену имени словами самого Гофмана:

После оккупации Варшавы французскими войсками в 1806 году Гофман потерял должность и оказался в Берлине без средств к существованию. Следующие пятнадцать месяцев стали одними из худших в его жизни: он голодал, занимался случайными заработками и пережил смерть дочери Цецилии.

Позднее Гофман служил капельмейстером в Бамберге, затем вновь вернулся к государственной службе в Берлине, совмещая ее с литературой и музыкой. В последние годы у писателя был изматывающий распорядок: ночи в винных погребках, бессонница и утренние часы в суде. В 46 лет он был окончательно истощен своим образом жизни и умер 25 июня 1822 года в Берлине. Похоронили Гофмана на Иерусалимском кладбище в берлинском районе Кройцберг.

«Этот Гофман мне отвратителен»

Творчество Эрнста Теодора Амадея Гофмана формировалось в прямом диалоге с немецким романтизмом, прежде всего с идеями йенского круга. Он развивал идеи философа и поэта Фридриха Шлегеля и писателя и мистика Новалиса об универсальности искусства, романтической иронии и синтезе художественных форм.

В отличие от многих современников, Гофман не ограничивался теорией. Как музыкант и композитор, художник-декоратор и мастер графического рисунка, он практически реализовывал идею синтеза искусств в собственной работе. Именно эта многожанровость стала устойчивой чертой его прозы, в том числе и сказочной, где литературный текст изначально мыслился в связке с музыкой, визуальным образом и театральностью.

При этом Гофман радикально переосмыслил романтическое соотношение фантастического и реального. По формулировке Владимира Соловьева, «существенный характер поэзии Гофмана… состоит в постоянной внутренней связи и взаимном проникновении фантастического и реального элементов», причем фантастическое выступает «как другая сторона той же самой действительности». Эта установка подкреплялась не только эстетикой, но и кругом чтения и общения: влияние натурфилософских и медицинских трудов Готхильфа Генриха Шуберта, Иоганна Кристиана Рейля и Филиппа Пинеля, а также дружба Гофмана с бамбергскими врачами Маркусом и Шпейером.

В результате он стал первым романтиком, который радикально осветил и поэтизировал «ночную сторону» человеческого существования, сделав неразрешимость границы между нормой и аномалией постоянным мотивом повествования.

Еще одной устойчивой особенностью гофмановского письма стало соединение обыденного бюргерского мира с пугающим и гротескным. Литературовед Наум Берковский отмечал, что «страшный мир отлично уживается с бидермейером» и что эффект достигается именно за счет «переплетенности с обыденной гражданской жизнью». Кроме этого, Гофман был пионером жанра фантастики с тягой к мрачному, соединенному с реализмом. Его творчество повлияло на Эдгара Аллана По, Николая Гоголя и Чарльза Диккенса.

Характерно, что современники реагировали на произведения Гофмана противоречиво: Вильгельм Гримм, высоко оценив саму сказку «Щелкунчик и Мышиный король», одновременно писал о ее авторе:

«Живописец внутреннего мира» в России

В России уже в первой половине XIX века Гофман воспринимался как значимая фигура: Виссарион Белинский называл его «одним из величайших немецких поэтов, живописцем внутреннего мира». Федор Достоевский перечитал всего Гофмана по-русски и на языке оригинала. Исследователь Игорь Бабанов подчеркивал, что Россия оказалась «в числе тех европейских стран, где появились наиболее ранние переводы Гофмана», и это определило устойчивость его присутствия в литературной жизни 1820—1840-х годов.

Первый перевод Гофмана на русский язык появился в 1822 году — это была «Мадемуазель де Скюдери», напечатанная в литературном приложении к журналу «Сын Отечества». К 1840 году в России было опубликовано 62 рассказа Гофмана и 14 статей о нем. Характерно, что многие тексты сначала читались на немецком и французском языках и лишь затем закреплялись в русских переводах.

Переводческая традиция вокруг Гофмана сопровождалась репутационными историями, напрямую влиявшими на восприятие его сказок. Лучшим переводом «Золотого горшка» был признан перевод Владимира Соловьева, опубликованный в 1880 году. Сам Соловьев называл Гофмана в письмах «любимым писателем». Перевод «Повелителя блох», выполненный Михаилом Петровским и изданный в 1929 году, в энциклопедиях назван «образцовым». Отдельно можно отметить фигуру Марии Андреевны Бекетовой — тети Александра Блока, переводчицы «Песочного человека», чей текст был восстановлен по изданию XIX века.

Гофмановская поэтика в целом оказала большое влияние на русских писателей и художников. По данным филолога Веры Королевой, в 1830—1840-е годы в частных домах устраивались «Серапионовские вечера», где читали и обсуждали тексты в гофмановском духе. В них участвовали Белинский, Анненков, Панаев. Игорь Бабанов подробно разобрал гипотезу о возможном личном знакомстве Антония Погорельского с Гофманом в Саксонии и пришел к выводу, что документальных подтверждений этому нет, однако влияние новелл Гофмана на «Лафертовскую маковницу» и замысел «Гипнотизера» прослеживается текстуально.

«Маленький уродливый человечек по имени Щелкунчик»

Одно из самых известных произведений Гофмана — «Щелкунчик и Мышиный король». Это рождественская повесть-сказка впервые была опубликована в Берлине в 1816 году в сборнике «Детские сказки», куда вошли также произведения Карла-Вильгельма Саличе-Контеcсы и Фридриха де Ла Мотт Фуке. Книга вышла в канун Рождества и стала первым собранием детских романтических сказок в Германии.

Работа над текстом велась в сжатые сроки: Гофман писал сказку с 29 октября по 16 ноября 1816 года, после чего передал рукопись издателю Георгу Раймеру. Уже 16 декабря автор получил из типографии четыре экземпляра книги. В 1819 году «Щелкунчик и Мышиный король» был перепечатан в первом томе сборника «Серапионовы братья», литературного проекта, связанного с одноименным кружком, созданным Гофманом в 1818 году.

Замысел сказки возник из устного рассказа: Гофман придумывал истории для детей своего друга Юлиуса Эдуарда Гитцига. В образах Мари и Фрица автор изобразил детей Фридриха и Клары Гитцига, а старшая дочь Евгения вошла в текст как сестра Луиза. Интерес к произведению проявляли не только литераторы: философ и биограф Гофмана Рюдигер Сафранский привел письмо прусского генерала Августа Гнейзенау, который отмечал, что автор «очень хорошо изобразил грандиозное сражение», особо указав на тактическую ошибку Щелкунчика — неудачно расположенную «батарею у матушкиной скамеечки для ног».

До книжного издания текст публиковался в журнале «Новый магазин для детей» в 1844 году, где выходил сериями — в 40 частях по 16 страниц каждая. Этот журнал специализировался на новых детских историях, что сразу задавало рамку восприятия сказки как литературы для юных читателей.

Работа Дюма не была переводом в строгом смысле слова. Его знание немецкого языка было «минимальным», и исследователи полагают, что он опирался на уже существующий французский перевод, вероятнее всего, выполненный его женой, актрисой Идой Ферье. Современник Дюма писал, что «госпожа Дюма, в совершенстве владевшая немецким языком, поспешила перевести текст, а ее счастливый супруг лишь расставил запятые и исправил опечатки», после чего «неизданные сказки Гофмана вошли в собрание сочинений французского романиста».

Литературовед Дэвид Блэмирс назвал текст Дюма «адаптацией, а не переводом», подчеркивая роль иллюстраций Берталя, которые «появлялись почти на каждой странице, иногда по две», и значительно усиливали эффект повествования. В предисловии Дюма вводил дополнительную рамку: он изображал себя рассказчиком, который пересказывает историю Гофмана шумной группе детей, при этом прямо указывая на немецкого автора как на первоисточник.

Сравнение текстов Гофмана и Дюма показывает не упрощение, а переработку материала с иным акцентом. Если Гофман сознательно оставлял неясным адресата сказки, то Дюма однозначно писал для детей, что соответствует и месту первой публикации. Он по-другому выстраивал начальную рамку: упоминая Нюрнберг, Дюма превращал его в «город игрушек», объясняя юным слушателям, что это немецкий город, знаменитый своими куклами и паяцами, которые он рассылает по всему миру.

При этом текст Дюма насыщен новыми, иногда жесткими деталями: у него Дроссельмейер «носит повязку, потому что потерял глаз от стрелы карибского вождя», а сцена битвы с мышами включает эпизоды, где игрушки насаживаются на вертел, а Мышиный король приказывает взять Щелкунчика живым, чтобы «его пытка устрашила всех будущих Щелкунчиков». Дюма также вводит изменения в детали сюжета — например, по-иному формулирует условие спасения принцессы Пирлипат и впервые называет племянника Дроссельмейера по имени Натаниэль, тогда как у Гофмана имя отсутствует.

История «Щелкунчика» показывает, как один литературный текст, написанный в 1816 году для узкого круга читателей, оказался встроен сразу в несколько культурных традиций: немецкую романтическую прозу, французскую детскую адаптацию и русскую балетную классику. Биография Гофмана, его эстетические принципы, ранний и активный русский переводческий интерес, версия Александра Дюма и балет Чайковского последовательно сформировали тот облик «Щелкунчика», который закрепился в массовом восприятии. При этом за каждой поздней интерпретацией сохраняется конкретный источник — сказка Гофмана с ее сложной композицией и внутренним сюжетом.

Издательство: МИФ
Перевод с немецкого: Татьяна Набатникова, Владимир Соловьев
Количество страниц: 224
Год: 2026
Возрастное ограничение: 16+

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».