В «Смене» показали, как близки Ташкент и Казань - «История»

В Центре современной культуры — целых три новых выставки

Беньков, Ковалевская и самаркандская школа

Главная выставка — это, конечно, созданная совместно с Фондом Марджани «Казань — Ташкент. Пересечения в искусстве ХХ века». В первую очередь это о том, насколько Казань, Татарстан, татары — важная часть истории и культуры Узбекистана.

Об этом пунктирно, но элегантно намекают уже снимки из фотосалонов начала XX века, на которых изображены жители Ташкента — татары. В советское время в Узбекистане их жило около полумиллиона, сейчас — около 300 тысяч. В Бухару ездили учиться все наши главные имамы, от Шигабутдина Марджани до Талгата Таджуддина.

Но не только татарскими фамилиями очерчивается представительство республики. Открывает список имя Павла Бенькова. Выпускник и преподаватель Казанской художественной школы впервые оказался в Бухаре в 1928-м, а в 1930-м переехал в Самарканд, где появился так называемый беньковский импрессионизм. Республиканский художественный колледж в Ташкенте носит его имя.

Вслед за учителем в Самарканде оказалась Зинаида Ковалевская. На выставке есть и другие ученики Бенькова — Рахим Ахмедов, Юсуф Елизаров, Фаим Мадгазин, Рашид Темуров. Среди тех, кто окончил КХУ, — авангардист Михаил Курзин.

Еще один заметный художник в Узбекистане — троицкий татарин Чингиз Ахмаров, чьи панно — неотъемлемая часть визуального кода Самарканда (музей Улугбека, ресторан «Юлдуз») и Ташкента (станция «Алишер Навои», Театр оперы и балета).

Урманче и Такташ

Почетное место на выставке занимает Баки Урманче. Его работы, конечно, интересно смотреть после масштабной экспозиции в «Хазинэ» — здесь можно увидеть, например, более компактные варианты «Сбора винограда», портрета Абая. А также небольшие скульптурные работы. Стоит напомнить, что Урманче в 1941 году переехал в Казахстан, а потом несколько лет работал в Самарканде и Ташкенте. А после вернулся в Казань.

Рафаил Такташ выступает на выставке в качестве и художника (это его графические работы), и искусствоведа, под его крылом объединяются творцы, которым он посвящал свои труды: вдохновивший его Александр Волков, Урал Тансыкбаев, Надежда Кашина и другие. Первый сын поэта Хади Такташа уехал из Казани с матерью в 1930-м, в 1939-м оказался в Узбекистане, а после Суриковского и Репинского институтов уехал в Ташкент, где и жил до самой смерти. Постепенно живопись сменилась искусствоведением.

Интересно, что у Урманче сохранились дневниковые записи о встречах с Такташем-младшим: «Мне кажется, ему мои работы не нравятся, не возбуждают в нем никаких чувств. Он их не понимает и словно не видит ничего интересного. И хоть он и хочет про меня писать, старается, это не из-за какого-то эмоционального потрясения, а лишь из-за запроса. Он искусствовед, так что ему нужно про кого-то писать».

Выставка продлится до 14 июня. Нельзя не заметить, что для «Смены» это нечто новое, во всяком случае, не припомним, когда на втором этаже находилось столько живописи.

Планируется, что также выйдет книга о выставке, с текстами и репродукциями, и пройдет большая образовательная программа, которая завершится в июне на Летнем книжном фестивале «Смены». «Глобальная перспектива» — серия проектов «Смены» и Фонда Марджани, посвященных кросс-культурному диалогу казанской и татарской истории с миром.

Живопись для мыльницы, или Что общего у Дзиги Вертова и Юрия Норштейна

Мир выставки — это тихие дворики, натюрморты, портреты бородатых мужчин и тонкие красавицы, быстрые сказочные наброски, солнечные махалли, кириллица и арабица, есть даже советская реклама.

На том же этаже, но в другом зале разместилась меньшая по размеру, не выглядящая классической, но рифмующаяся с «узбекской» по ощущению безмятежности и набору красок выставка «Живопись» Саши Шардака. Сам он вспоминал, что в 2018-м на выставке в аэропорту уже оказывался рядом с Баки Урманче. Картины дополнены деревянными скульптурами, которые так и хочется подвигать по «линии горизонта».

Художника в первую очередь интересуют перемены света, времени и восприятия, а сам проект начался с серии плохо снятых пейзажных фотографий, которые Шардак перевел с помощью темперы на фанеру и картон — в условно академической манере.

На третьем этаже, в пространстве фонда «Галеев-Прометей» размышляют на тему «Полиэкраны. Между технологией и искусством» («исследование сегментированного изображения как одного из методов представления визуального материала»). Ситуация, когда визуальная информация состоит из нескольких разных частей (полиэкранность), характерна для современности, отмечает директор фонда Анастасия Максимова. При этом на выставке истоки ищутся в проектах достаточно древних — начиная с Александра Родченко и Йозефа Свободы, Булата Галеева и Сергея Зорина.

Причем архивные материалы здесь сочетаются с работами молодых дизайнеров из Института дизайна и пространственных искусств КФУ. Скажем, с макетом полиэкранного кадра из «Человека с киноаппаратом» Дзиги Вертова или мультистанком с перекладными фонами и фигурами по мотивам мультфильма «Лиса и заяц» Юрия Норштейна.

Центральный объект выставки — четыре диапроектора «Протон», которыми можно управлять с помощью пульта «Рассвет», регулируя показ цветных слайдов.

«Прометеевский» проект поначалу кажется бесконечно далеким от «Казани — Ташкента», но потом понимаешь, что и там и там информация дробится и собирается из различных источников, а медиахудожники и живописцы с графиками существовали в одном и том же XX веке. Да и сам Булат Галеев, адепт новых видов искусства, родился — конечно — в Ташкенте.

А потом приехал в Казань.