Дервиши татарской поэзии - «История»

Рассказ Йолдыз Миннулиной о творцах вне магистралей

В рамках фестиваля «Текст», который проходил на прошлой неделе в Нацбиблиотеке РТ, поэт, куратор театральной площадки MOÑ Йолдыз Миннуллина прочитала лекцию под названием «Антология новой татарской поэзии». «Реальное время» публикует фрагмент выступления, посвященный поэтам, решившим не плыть в общем литературном потоке.

«Хорошо, красиво пишете, а что у вас есть на национальную тему?»

В качестве эпиграфа я взяла такую фразу: «Бер-бер хəл булыр күк… Кцр күжелле иркенлектə — киеренкелек». «Словно что-то случится… В излишней свободе — напряжение».

Это очень похоже на стихи, которые вывешены на стене MOÑ, стихи современных поэтов. У каждого есть ссылки на специальные «Инстаграмы», в которых можно узнать, какие чувства, события предшествовали стихотворению, какая у него история.

Эти строчки написал не современный поэт. Их написал Габдельнур Салим. Он живет в Челнах. Его стиль похож на стиль современной молодежи. И мы сегодня будем говорить о таких поэтах, которые повлияли на современную поэзию.

Если смотреть архив журнала «Казан Утлары», то до 1987-го стихи там печатаются очень разные. Много переводов с русского, народов России, мира. Картина мира была планетарной. Стихи писали от лица себя и мира.

В 1987 году меняются обложки. Вместо картин соцреализма происходит переход к ДПИ. Браслеты, ожерелья — появляется народное. И стихи тоже становятся народными.

К 1990-м становится все меньше переводов, больше национального, исторического. И появляются стихи с посылом «я и нация».

В национальной парадигме журнал и продолжает работать. И когда появляются молодые поэты, каждому задают вопрос: «Хорошо, красиво пишете, а что у вас есть на национальную тему?"

Возможно, это не было заметно в литературном процессе, но в 2000-х мир расширился, появился интернет, выросло поколение, которое смотрит через него на мир. Мир его представители изучают не в парадигме «я и народ», но в парадигме «я и человечество». И их читаемые поэты творят в этой же парадигме.

Я назвала эту лекцию «Поэты-дервиши», они не участвовали в литературном процессе, их не встретишь на литературных тусовках, не поймешь даже, где они живут. В СССР творчество было совместным, с проверкой, когда все идут по одному пути. Но также в СССР были поэты, которые творили вне этой линии.

Мы поговорим о трех таких людях, на примере их стихов.

Как стихи изучают? В нескольких плоскостях.

Фонетика, собрание звуков — гласные, согласные, паузы, ритм, звуки собираются в рифмы, звуки дают нам определенные конструкты.

Смысловое построение. Однозначное или многозначное, есть ли метафоры, как эти смыслы организуются.

Форма — размер, есть ли шероховатости, какие особенности в этом плане.

Новые смыслы. Связь со временем и местом.

Как говорил Николай Гумилев, стихотворение нельзя проверять индуктивным методом. Один закон не действует на все явления, нельзя все грести под одну гребенку.

Наука идет от частного к общему.

Поэзия идет от общего к частному.

Поэзия видит явление и приводит его к мелким элементам. Мы ищем в поэзии связь с общим.

Шамил Анак

Он родился в 1928 году, в 1950-м начал учиться в МГУ на факультете восточных языков. Потом преподавал в Литературном институте. Переводил Назыма Хикмета, Пабло Неруду. В 1957—1959 годах преподавал в Праге, а потом все бросил и уехал в деревню в Башкорстостан, где и жил до конца жизни.

Чем он интересен? Синтаксисом и мировоззрением. В советское время он творил в парадигме «я и человечество». В статьях о нем говорят, что он писал белые стихи, без рифм. Но мы видим в стихах рифмы. Важен именно синтаксис. Он переводчик, он знает несколько языков, существует в мире русского, турецкого, башкирского, татарского.

Поэт Гузель Закирова про него пишет диссертацию.

Гузель: «Когда он уезжает в родную деревню, приводит ли это его к деревенскому? Нет. Но интересно, что он показывает маленькие вещи из деревенской жизни большими. Его творчество — это свободная форма, внутренний монолог, то, что потом повлияло на таких поэтов, как Равиль Файзуллин, Радиф Гатауллин. Они следуют за ним и развивают его идеи.

Анак — это плотность образов.

Анак приводит слова в прямом смысле. Мы привыкли искать в стихах скрытый смысл. Как переводчик, он старается раскрывать потенциал своего языка. У каждого слова он чувствует его тонкость. На Анака сильно повлияло устное народное творчество, песни и Назым Хикмет.

Его лирический герой одинок. Он настолько одинок, что постоянно говорит об этом и пытается этого избежать.

Этот герой ищущий, вопрошающий. Он задает много вопросов, и многие из них оставляет без ответов. А может и вопроса не быть, но сам читатель будет спрашивать: «А что его беспокоит, откуда столько любви к земле, почему я не понимаю, о чем кричат звезды?"

Лаис Зулькарнай

Еще один поэтический дервиш. Он пришел в литературный мир, печатался, стал популярен, а потом стал шабашить на стройках. В отличие от других поэтов он не сидел в редакциях.

Его творчество отличается от традиционной поэзии системой образов с точки зрения формы.

Какое чувство остается после стихотворения? Звуки природы, ветер? Хорошо ли вам? Чувствуется ли спокойствие? Или наоборот — тревога, напряжение? За счет какого ощущения это возникает?

Вот пространство — между землей и небом. А ты между ними? То есть это картина! А в том стихотворении вы почувствовали то же самое?

Значит, через описание, через картину мы входим в какое-то настроение.

Габдельнур Салим

Его называют поэтом-суфием. Мне кажется, он фанат Хлебникова, его мировоззрение, идея о единстве мира, поиск языка — это все близко к Хлебникову.

В 2005 году у него вышла книга «Итагать». Интересно, что я не нашла его фотографии. Нигде нет. Пересмотрела сайты, архив журнала «Безнең мирас». Говорят, он из Челнов, печатался в журнале «Аргамак», сразу получил премию Сулеймановой. Но я посмотрела сборник «Литературные Челны» — там нет его. Может, он фейк? И вот мне говорят: да, был такой. Длинный. Вспомнили историю, как делегация писателей поехала куда-то, Салим добыл себе длинные штаны, в дороге их постоянно гладил, а потом их украли — и на сцену он вышел в коротких.

Он также работал на стройке. В последние годы ударился в религию. Возможно, поэтому и фото убрал.

Какие чувства рождаются?

— Ностальгия.

— Апатия.

— Когда мука в деревню приезжала, ее нужно было всю ночь грузить в клети — это вспоминать невесело.

— Детство, молодость.

— Как будто траур.

— Он описывает картину, он не дает оценку. Мы видим пейзаж.

— Он словно смотрит со стороны на свое детство.

Какое у вас состояние? Оно меняется, да. Свобода. Светлая грусть. Манзара — это картина. Мы видим: машина, грузят муку, мама.

Почему я выбрал этих поэтов? Все они далеки от традиционной литературы. И они все трое воздействуют на читателя языком художника: рисуют картину, вводят читателя в состояние.

Как их воспринимали в советской критике? Говорили, что они пишут не по-татарски.